* * *
Боль бывает смерти хуже,
Проклинать смерть ты не смей.
Если болью перегружен,
То и призываешь смерть.
Что уйду – я не тоскую,
Тосковать не буду впредь.
Боже, дай мне смерть такую,
Чтоб с улыбкой умереть.
* * *
Ходили в грязных телогреях
И разбитых сапогах,
Но, зато была идея, -
Просто «Ах!» -
Все обязаны трудиться.
Труд – не мотылька возня.
Щи – с капустою водица,
На второе – размазня.
Царь наш батюшка щербатый,
Вечно словно на войне,
Не любил людей богатых,
Рассуждающих, - вдвойне.
О стране свободной пели:
«Мчитесь наши поезда!»
И, естественно, тупели
Массы, веси, города.
Люди – черви, люди – гниды,
Что не скажешь про вождей…
Поднимались пирамиды
И стоят до наших дней.
* * *
Торопится северный ветер,
Туч гонит густую рать.
Ряднину темную эту
Солнце не может прорвать.
Луч яркий бессилен тОнущий,
Стихия порыва крута...
И мы, бываем беспомощны,
Хоть солнца лучам не чета.
* * *
Рассказала своё осень,
Успокоил ее холодок –
По затону волны не носит,
Застекляет лужи дорог.
Голубеют небес фиалки,
И такая стоит тишина...
Оставлять мне и осень жалко,
Потому, что родная она.
* * *
Плачут и травы, и тучи;
Плачет ивняк под горой;
Плачет шальной невезучий,
И безнадежно больной.
Не плачь, дорогой человечек,
Радости ждет страна.
Если не здесь с нею встреча,
Где-то же будет она.
* * *
Не надо ломать голову,
Не надо гудеть об отчаянии;
Что даст судьба — годно,
Отчалим, коли причалили.
Что будет — забота не наша,
Хочешь, не хочешь — примешь;
Так что паши Паша,
Покуда не к глине примесь.
* * *
Зачем бояться — в глубь сорваться,
Зачем трястись как трясогузка;
Ведь все равно расслабишь пальцы,
И канешь камнем — тяжким грузом.
* * *
Останутся луна и звезды
Тем, кто идет за нами вслед,
И эти тучи, этот воздух,
Дай Бог чтобы на много лет.
А мы свое отпировали,
Мы отстрадали что дано;
И, вот, совсем спокойны стали,
Как залежалое зерно.
Живите дружно, наши детки,
И волосат, и тот, кто брит,
Не сунемся мы, ваши предки,
В благоустроенный ваш быт.
И вы окажетесь в пролете;
На гору лезем мы для ям.
Когда-нибудь и вы споете
Вот эту песню сыновьям.
* * *
К пруду наклонилась ива,
В воду летит пух.
От незнакомой силы
Кузнечика голос потух.
Нет от солнца подарка,
Куда-то умчались стрижи...
Просто цветок неяркий
Исчез с полевой межи.
* * *
А верим мы тому, что видим,
Законы знаем только те,
Которые однажды выданы.
Что говорить о высоте, -
На высоте свои законы,
И нам их не дано постичь.
Земли не знаем мы опричь,
Мы к ней с рождения влекомы.
* * *
Что тебе скажут звезды
Когда ты на них глядишь?
А может за них сможет
Ответить ночная тишь?
Прекрасны небес ткани,
Как все, что видим окрест.
Шлифуем мы звёзды глазами.
От этого их блеск.
* * *
Ничто не вечно под луною,
Однажды трубы вострубят;
Еще сегодня я с тобою,
А завтра буду без тебя.
Так выстрел грянет из двустволки,
Не дрогнет верная рука…
Разбита жизнь одна в осколки,
А стая скрылась в облаках.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Зачем бояться — в глубь сорваться,
Зачем трястись как трясогузка;
У трясогузки хвост трясётся (гуз), а не она вся. Интересно, тот к кому Вы обращаетесь с подобным сравнением чем напомнил Вам трясогузку? Комментарий автора: Да и сама вся трясётся вместе с гузкой.
Поэзия : Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
